«Радиации не видно, не слышно, запаха нет»: Пскович Николай Орехов рассказал об участии в ликвидации аварии в Чернобыле

Николай Орехов прибыл в Чернобыль через год после взрыва, чтобы помогать ликвидировать последствия. Фото: Из личного архива.

26 апреля 1986 года на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС произошла авария, ставшая крупнейшей катастрофой в истории атомной энергетики. С тех пор прошло 33 года, выросло практически два поколения россиян, которые знают о той трагедии только из воспоминаний отцов и дедов, поэтому с каждым годом ценнее рассказы тех, кто участвовал в ликвидации аварии. «Комсомолка» встретилась с одним из ликвидаторов и делится его воспоминаниями о командировке в зону отчуждения.

«РЫЖИЙ ЛЕС»

Николай Орехов попал в Чернобыль из Днепропетровска через год после аварии, 11 марта 1987 года, командиром роты 912-го отдельного ремонтно-восстановительного батальона средств химической защиты.

В подчинении Николая Орехова оказались 68 человек - в основном шахтеры из Луганска, который тогда назывался Ворошиловград, из Харьковской и Днепропетровской областей.

- Все были старше, мне было 36 лет, а ребятам от сорока и выше, - вспоминает собеседник. - Один взвод занимался на станции во втором энергоблоке дезактивацией помещений, второй - ремонтом дозиметрических приборов, третий - очищал от радиации на пункте пропуска машины, которые выходят в чистую зону. А четвертый взвод, спецназ, шел куда пошлют. С этим взводом было тяжелее всего. Посылали на такие участки, где были большие уровни радиации.

Например, как в «рыжем лесу».

Николай Орехов (на фото справа).

Фото: Алёна Комарова. Перейти в Фотобанк КП

- Возле станции был сосновый лес, от радиации ни одной зеленой иголочки в нем не осталось, - говорит Николай Орехов. - Там пришлось тяжело: отходы некоторые нерадивые водители не вывозили в могильники, а сваливали в лесу, и часто радиационная обстановка не соответствовала данным разведки.

Но «бойцы» Николая Орехова не роптали.

- Шахтеры - громогласный, прямой, не терпящий компромиссов народ. Но до того добросовестно относились к выполнению обязанностей военной службы, что другой раз приходилось сдерживать рвение, - говорит он.

Командирами взводов были молодые парни, выпускники Днепропетровского химико-технологического института, еще не женатые. С ними так и вовсе приходилось ругаться, сетует чернобылец, рвались в бой, не жалея себя.

- Потом, когда повзрослели и поумнели, были безмерно благодарны, что берег, - говорит Николай Владимирович. - Один из них жил на одной площадке с матушкой певца Иосифа Кобзона на Телевизионной улице. Был чей-то день рождения, Иосиф Давыдович был приглашен, и я среди гостей. Он тогда за пианино сел и спел пару песен. И в училище к нам приезжал, любил Днепропетровск.

ОДИН ДЕНЬ ЗАМПОЛИТА

На сборах ликвидаторы находились или шесть месяцев, или по набору дозы облучения. До 1 мая 1987 года доза составляла 25 рентген, за этой цифрой следили, говорит Николай Владимирович. Командиры несли личную ответственность, вплоть до трибунала. С 1 мая дозу общего облучения снизили до 10 рентген.

- Практически к этому сроку, за полтора месяца, у меня было уже 23 рентгена, так же и у личного состава. Наш батальон по нормативу оказался нетрудоспособен, - поясняет ветеран. - Физически тогда это никак не ощущалось, но по дозе облучения на работу нас не пускали.

Набранную дозу определяли по формуле: уровень радиации по данным разведки делили на время пребывания.

- Еще были разные накопители, но к нашему прибытию они уже не работали, от того, что в первый год была серьезная эксплуатация, не выдержали, - отмечает собеседник.

Не выдерживали и люди, правда, в практике командира Орехова был только один такой случай.

- Радиации не видно, не слышно, запаха нет. Но поначалу, как при гриппе, был насморк и слезоточивость. Проходило в течение 2-3 недель, - делится Николай Владимирович. - Моя рота была единственной без замполита. И вот из Белоцерковского райкома КПСС прислали мне замполитом инструктора райкома. Я обрадовался. Поехал он на работу, приезжает: «Ой-ей-ей, у меня такое поражение, глаза болят, умираю». Я говорю: «Выпей стакан водки - и пройдет». Но замполит сбежал в госпиталь, и больше я его не видел.

Работать приходилось в тяжелых условиях, иногда даже в зонах с превышением радиации в несколько раз. Фото: Из личного архива.

ДОМОЙ С ШАМПАНСКИМ

Возвращался домой Николай Орехов с товарищами 20 мая. Накануне отъезда из Чернобыля закатили для командного состава торжественный ужин, вспоминает Орехов, потом персональная машина до Киева, подарки.

- Дарили то, что сделано своими руками, - говорит он. - Из клапанов мазовского двигателя делали ножи, вставляли их в дозиметр, с другой стороны - открывашка для пива. Еще один сувенир - из швейной мастерской, которая шила форму. Они делали сумки на липучках, которые первыми появились у чернобыльцев. Это было круто!

В первый раз молодой офицер ехал в СВ. С вокзала - такси, шампанское на капот...

- Жена не знала, когда я приеду, но говорит, как услышала, что машина подъехала и шампанское бабахнуло, сразу поняла, что это я вернулся. Ждали с дочкой меня все время, - улыбается Орехов.

БЕЛЫЕ БАБОЧКИ В ГЛАЗАХ

Из училища вместе с Николаем Ореховым в Чернобыль отправились его три сослуживца: капитан Федоров, майор Абрамов и прапорщик Лазуренко. Двоих из них уже нет.

- Кто занимается своим здоровьем, тот еще живет. Я 2-3 раза в год ложусь в госпиталь. Проводится профилактика, лечение. А кто-то плюет на это. Когда вернулся, в июне мне был положен двухнедельный отпуск. Командир его не дал, сказал, пойдешь в августе. И вот эти две недели было очень тяжело, задыхался, ноги болели. Неделя прошла, командир отправил в отпуск, потому что выглядел я очень плохо.

Снова Чернобыль дал о себе знать через 10 лет.

- В 1997 году я пару раз потерял сознание на улице. Иду, вдруг перед глазами белые бабочки, снежки... раз и все, упал. А второй раз в автобусе потерял сознание. Поехал в областную больницу в неврологию. Замечательный врач Шереметьев установил, что у меня поражение некоторых участков головного мозга. Отправили на комиссию и дали третью группу инвалидности. Там зафиксировали, что увечье было получено при ликвидации аварии в Чернобыле. А потом посыпался дальше.

Николай Орехов жалеет, что через ликвидацию в первые годы прогнали сотни тысяч человек.

- Понятно, что было желание наших партийных руководителей показать руководству страны, что меры принимаются, все силы брошены. Может быть, и не надо было столько народу туда отправлять, - размышляет ветеран. - В 1991 году в стране создали Госкомчернобыль, впоследствии его возглавил нынешний министр обороны России Сергей Шойгу, потом комитет преобразовали в МЧС. Вопросами атомной безопасности занимается большое министерство. Если бы тогда была такая база, как сейчас, в том числе специалистов, все бы было по-другому. Хотя, как говорится, история не терпит сослагательного наклонения.

СПРАВКА «КП»

Николай Владимирович Орехов родился в Острове Псковской области в 1951 году, подполковник в отставке. Отсюда ушел в армию и в военное училище - Опочецкое зенитное ракетное командное училище войск ПВО. Окончил его в 1975 году и остался в нем командиром взвода курсантов. В 1978 году училище передислоцировали в город Днепропетровск, дали новое название - Днепропетровское высшее зенитное ракетное командное училище противовоздушной обороны.